ГЕНСЕК В РУКУ
Мне приснился Брежнев. От неожиданности я даже проснулся. «К добру это или к худу?» - шевельнулось в мозгу. Тоскливо оглядел свою холодную салехардскую квартиру. Темень. За окном полярная ночь. Лежу один, совсем, как тот грузин.
Стоп! А что это у меня на груди? Щупаю... Рука?! Постой-постой откуда здесь третья рука? Я же один? Вчера не пил... Да я вообще почти трезвенник! И с головой у меня полный шарман. А рука вот она - лежит! Не моя рука!
Осторожно беру чужую холодную руку за палец, медленно поднимаю выше, выше... Бросил. Рука безжизненно упала на грудь. «С трупом что ли лежу?» - начал лихорадочно соображать. И тут мои нервы сдали:
- А-а-а-а!!!
Вскакиваю! Рука падает с груди и... О, Боже, я же отлежал собственную руку. Фу-у... Стало жарко.
Нет, такой обогрев мне не нужен, пора заводить «грелку во всю спину». Иначе свихнуться можно или вообще не проснуться.
Летом поехал в отпуск на юг к родителям. Они жили на хуторе Скородумовка близ тихого городка Каменск, что в Ростовской области. Предков ещё в семидесятом потянуло из Сибири в тепло на яблоки. И я привык отогреваться там же.
Дома оказался один отец. Мать была на работе.
Батя жутко обрадовался. Он хоть и не был хроником, но выпить любил. В тот момент, когда у него появлялось нестерпимое желание принять на грудь, прятать от него спиртное было бесполезно.
- Так! - возбуждённо начал он, - мать где-то припасла к твоему приезду бутылку. Ты ищешь в летнице, а я в доме и огороде. Начали!
Мы разошлись по объектам. В одном из шкафов я наткнулся на свою тетрадь за третий класс, потом нашёл старый фотоальбом...
- Ты что?! Всё ещё ищешь? - вбежал отец. - Пошли! Я уже огурцы нарезал.
Мы сели за стол, подняли стаканы. «За приезд!» - радуясь, как ребёнок, выдохнул батя. Звякнули гранёными, выпили, захрустели свежими огурцами.
- Где ты её нашёл? - кивнул я на бутылку портвейна.
- А-а в бочке... Здесь потоптался - не чую её, пошёл в огород. Там мать раньше прятала... И тут на глаза попалась бочка с дождевой водой. Понимаешь, сверху вода сплошь зацвела, а с краю махочкое такое пятнышко. Что-то туда упало. Может, абрикос? Нет, не мог. Тада я шасть рукой, а бутылка на дне. Мать привязала её за горлышко ниткой и опустила в бочку. Зря старалась! Пять минут, и я её нашёл.
- Бать, тебе бы в сыскари, а ты в простых плотниках ходишь, - притворно вздохнул я, разливая остатки портвейна.
- Плотником лучше и спокойней. Сделал крыльцо, получил двадцатку, а там... - он равнодушно махнул рукой.
Мы допили вино. «Эх, если расслабляться, то до конца!» - чуть поколебавшись, подумал я, и достал из чемодана коньяк. Прикончили и его.
- Бать, ты тут ложись, спи, а я пойду... Надоело одному. Хочу жениться.
- На к-ком? - пьяно моргая, осведомился родитель.
- На Гале Рудковой.
- П-правильно! Женись! Девка хорошая. Матери уколы бесплатно ставит. Со всех по рублю, а с Дуси ни-ни..
- Всё! Решено! Женюсь!
Я встал из-за стола и, покачиваясь, вышел на улицу. Галин дом был неподалёку. Дошёл быстро. От родителей знал, что сваты в этот старый казачий курень приезжали не раз, но поворачивали ни с чем. Однажды её обманом увезли в лесопосадки, всю ночь здоровенный бугай пытался совершить «подвиг», но Галина оказала ему такое яростное сопротивление, что тот в конце-концов отступил.
Вхожу в дом, за столом сидит отец Гали - дед Георгий. Ему уже тогда перевалило за семьдесят.
- Здравствуй, Георгий Иванович. Галя дома?
- А-а Миша... - сипловато по-старчески заговорил он. - Заходи, садись. Галя на работе. Скоро приедет.
Я сел на старый табурет, огляделся... Смотрю портрет Брежнева.
- Дед. Ты что - на него молишься? - кивнул я на генсека.
- Молиться не молюсь, но уважаю.
- За что?!
- За доброту, отзывчивость, сердечность...
- Ты о нём так говоришь, как будто водку с ним пил, - с иронией выговорил я.
- Пил... и не раз. Он ведь летом сорок второго у нас на постое был. Вот тогда мы с ним водку и пили. Он меня Жорой звал, а я его Лёней. Хороший он мужик, очень хороший. Душевный! Я ему длинную телеграмму к семидесятилетию отбил, почти на всю пенсию.
«Мистика!» - мне сразу вспомнился салехардский сон.
- Так что... - оглядываясь вокруг, и, всё ещё не веря услышанному, начал я, - Брежнев квартировал в этом доме.
- Нет. Мы тогда жили в Каменске по Арсенальной, тридцать семь. Вот там он и обитал с нами около двух месяцев. Его армия стояла в Каменске на формировании.
«Ну и дела?!» - трезвея, подумал я. И вовремя! Вошла Галя... Мы обнялись.
- Привет, полярник, я тебя ждала. Давно приехал?
- Только что.
- Ну... рассказывай: как живёшь, какие планы?
- Замуж за меня пойдёшь?
-...Пойду, - чуть задумавшись, улыбнулась она.
- Ну тогда... пошли.
И я увёл её в родительский дом, а 11 июля 1981 года мы зарегистрировались в местном сельсовете.
Всё так и было! Бог тому свидетель!
Теперь по ночам, когда я, просыпаясь, ощущал на себе третью руку, уже не пугался и не вскакивал. Рядом лежала роскошная «грелка»... южного разлива. Ночи стали теплее и спокойнее, а в Заполярье они ой какие длинные...
Михаил Речкин
| 
