Воскресенье 25.06.2017 08:28




Меню сайта

Окунево

Целительные озёра

Линёво
Данилово

Форма входа

Категории раздела
Статьи М.Речкина [73]
Экспедиционные заметки [11]

Поиск

Блог
09.06.2017
"ВЕЛИКАЯ АМЕРИКА СКОРО ПАДЁТ, И РОССИЯ СТАНЕТ ГЛАВНОЙ СТРАНОЙ В МИРЕ!" 
07.06.2017
СЛУЧАЙНО ЛИ ЭТО СОВПАДЕНИЕ? 
31.05.2017
"ВЕЧЕРНИЙ НОВОСИБИРСК" ОБ ОКУНЁВСКОМ ФЕНОМЕНЕ 
28.05.2017
КОШМАРЫ ОТ РЕН-ТВ 
27.05.2017
"ВОЗВРАЩЕНИЕ В НИКУДА!" 
14.05.2017
МОСКВА НЕИЗБЕЖНО ПРОВАЛИТСЯ В ПОДЗЕМНОЕ МОРЕ! 
11.05.2017
ПЛАНЕТА ВЫНЕСЛА СВОЙ ГРОЗНЫЙ ПРИГОВОР 

Статьи М.Речкина
11.06.2017
НЕЗЕМНАЯ ТАЙНА КРИСТАЛЛА 
11.06.2017
Начало исследований Окунёвского феномена (предыстория) 
01.06.2017
ПОЛЁТ НАД ВРЕМЕНЕМ 
01.06.2017
ОСТАНОВИТЬСЯ, ОГЛЯНУТЬСЯ 
29.05.2017
БОГАТЫРЬ ИЗ АСБЕСТА 
29.05.2017
ДУЛИНА ПРОТОКА И... КАНАЛ СТАРИКА ГОРЯНИНА 
29.05.2017
ЖДИ МЕНЯ НА ЗАРЕ (рассказ) 

Статистика сайта


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форум
  • "БЕСЕДКА" от Джаз 
     
  • ОКУНЕВСКИЙ КРИСТАЛЛ 
     
  • Иконы святых и их значение 
     

  • Главная » Статьи » Экспедиционные заметки

    ШУРКА-ДУРКА

                                                                                                                Отрывок из книги Гиндина В.П.

    «Психиатрия: мифы и реальность»

               …«Сделав свежее лицо», я вошел в приемную и увидел двоих, похожих на сельских жителей, мужчин и невзрачную девочку лет 15.

    Это был еще почти ребенок с начавшей развиваться грудью. Из-под головного платка выбивались русые волосы, а на некрасивом лице мерцали огромные зеленые глаза. Что-то странное мне показалось в этих глазах.

    Она смотрела на меня прямо, не мигая, но меня не видела.

    В застывшей позе, с выражением какой-то зачарованности, она не ответила ни на один мой вопрос. На лице выражение страха сменялось блаженной улыбкой, губы что-то шептали, чего невозможно было понять.

    Иногда ее глазные яблоки уходили под лоб, рот полуоткрывался, девочка глубоко вздыхала, на шее и лице проступали красные пятна, тело конвульсивно и ритмично вздрагивало.

    Испустив глубокий вздох, она опять превращалась в созерцательницу чего-то, что было недоступно мне. Я взял ее за руку, чтобы определить пульс, но рука не опустилась, а застыла в прежнем положении.

    «Восковидная гибкость», — подумал я, и начал придавать конечностям девочки разные, даже вычурные, положения — они так и застывали.

    Тогда я стал расспрашивать сопровождающих — это был отец и дядя Шуры (так звали девочку).

    Отец рассказал, что мать Шуры Мария на последнем месяце беременности пошла в лес по грибы. Возвращалась она под вечер и уже на околице вдруг налетела страшная гроза. Громовые раскаты перемежались чудовищными молниями, одна из которых ударила в вековую сосну, под которой пряталась Мария. Молния расщепила дерево, а Мария потеряла сознание.

    Нашли ее почти бездыханной у подножия сосны часа через три.

    «Бабка» долго ее «правила» и сказала, что завтра на свет появится девочка, а Мария умрет. Так и случилось. Мария умерла на следующий день в родах. Родила она слабенькую маленькую девочку. Это была третья дочь.

    Старшая дочь заканчивала 10 класс, а средняя только пошла в школу.

    Шуру, так назвали новорожденную, воспитывали старшие сестры, да отец, который после смерти жены бросил пить, так более и не женившись. Росла Шура тихо и незаметно, ела плохо, играть не любила, возилась с тряпичными куклами да какими-то палочками.

    Посторонних людей боялась, а когда в дом приходили малознакомые, то пряталась за печь. В школьные годы училась с трудом, еле-еле переходила из класса в класс, оставалась на второй год. К своим пятнадцати годам сформировалась нелюдимой, производила впечатление недоразвитой, за что в деревне получила прозвище Шурка-дурка. По-житейски была рассудительна, говорила хорошо, но мало и односложно. Некоторыми своими репликами в житейских разговорах показывала свой недюжинный ум. Читать любила только «Ветхий завет», глубоко спрятанный в бабушкином сундуке и доставаемый оттуда тайно. Менструации появились к периоду нашего повествования, но мальчишки Шуру не интересовали, а она их тем более за то, что мальчишки дразнили ее «дуркой».

    В тот год зима выдалась теплой, малоснежной, а на ближайшем болоте клюквы было видимо-невидимо. Две соседские девчонки, одноклассницы Шуры, позвали ее с собой на болото собирать клюкву. Шура нехотя согласилась, и все трое... исчезли. Вся деревня искала девчонок по окрестным лесам и болотам, но безрезультатно. Колхозный сторож Никита сказал, что в ночь, когда пропали девочки, он видел на небе какие-то светящиеся шары, медленно плывущие по небу.

    В деревне Окунево, откуда привезли Шуру, из поколения в поколения передавались легенды о прилетающих ангелах, богах и т.д. Не все верили в это. Более разумные, в том числе директор школы, разъяснял происхождение этих космических явлений испытанием спутников. Молодежь слушала учителя и, хотя ТV в деревне еще не было, но о спутниках по радио слышали все. Незадолго до того случился полет Ю. Гагарина.

    Через три дня девочки «будто с неба свалились» здоровые, веселые, только Шура была бледна и растеряна. Девочки были удивлены тем, что их три дня искали. Они говорили, что отсутствовали всего три часа и в доказательство показывали корзинки с клюквой. Что с ними приключилось за эти три дня — они не знали.

    После чудесного возникновения Шура стала еще более тиха и задумчива, только иногда глубоко задумывалась о чем-то, но ее огромные зеленые глаза мерцали каким-то неизъяснимым светом. Еще одна странность появилась в облике Шуры.

    Деревенские женщины заметили, что Шура стала «грузнеть» и через 4 месяца окончательно стало ясно, что она беременна.

    Отцу и сестрам Шура ничего не рассказывала. Все терялись в догадках — кто же отец ребенка?

    Шура все вечера сидела дома, в клуб на танцы не ходила, ее никто не видел в компании мальчишек и, тем более, мужчин.

    Так эта тайна не раскрыта до сих пор. В начале сентября Шура разродилась здоровым, светловолосым мальчиком.

    На следующий день после родов Шура стала вести себя странно — замкнулась, на вопросы не отвечала, шепотом произносила отдельные непонятные слова, то плакала, то блаженно улыбалась, ничего не ела. Поэтому и решено было привезти ее в психиатрическую больницу. Я поставил диагноз: Послеродовой психоз. Онейроидная кататония, и направил Шуру в женское отделение под особый надзор.

    Через пять дней мне пришлось снова дежурить по больнице.

    Совершая вечерний обход, я поинтересовался в женском отделении состоянием Шуры Агашиной.

    В палате я увидел девочку. Она лежала на постели, устремив глаза

    в потолок.

    — Здравствуй, Шура! — сказал я.

    — Здравствуйте, доктор, вас зовут Валерий Петрович. Ведь это вы меня принимали в больницу?

    — Да, Шура, это был я, а ты разве помнишь?

    — Я все хорошо помню, но мне мешали вам отвечать, они проводили на мне испытания.

    — Кто они?

    — Вы их не знаете и никогда не увидите. Они не наши.

    На все последующие вопросы Шура отвечать отказалась, сказав, что они ее накажут.

    В дальнейшем я узнал от заведующей отделением, что через месяц после проведенной терапии нейролептиками с диагнозом: Острая шизофрения. Онейроидно-кататонический синдром Шура была выписана из больницы с полным выздоровлением и полной критикой к своему состоянию.

    Но Шурка-дурка была умнее психиатров, сказав, что все, что они говорила по болезни, ей привиделось.

    Дальнейшие события мне стали известны из двух источников.

    Во-первых, от врача-психиатра Муромцевского района, которую я просил навестить больную Агашину дома, а во-вторых, от профессора этнографом Томского университета Владимирского И. В., с которым меня свел случай на кафедре этнографии и музееведения Омского Государственного Университета, где я читал популярную лекцию о психиатрии.

    Среди потрясенных случаем Агашиной слушателей я увидел изумленное лицо почтенного профессора. После лекции Иосиф Владиславович подошел ко мне и, представившись, уточнил, действительно ли я курировал Шуру Агашину. На мой утвердительный ответ профессор задумчиво и с тяжелым вздохом сообщил, что нас свела судьба с судьбой Шуры. И поведал мне следующую чрезвычайно странную историю, касавшуюся недолгой жизни Шуры.

    Мальчик, которого родила Шура, был всем хорош. Развивался физически и умственно, опережая темпы, свойственные детям его возраста. Ходить начал в восемь месяцев, фразовая речь появилась в годовалом возрасте. Однако была некоторая странность, на которую в ужасе указала «бабка».

      Смотри, милая, — говорила она Шуре, — мальчонка этот не наш, большой родничок какой формы, он же как ромбик, а у твоего мальца неправильная звезда.

    Никто не придал значения словам знахарки, да она через два дня после своего диагноза скоропостижно и скончалась.

    Шура очень любила своего сынишку и настояла, чтобы все его называли Аюша. Молока у Шуры не было, так что Аюша был «искусственником», что ему не мешало следовать слогану А. Пушкина «и растет ребенок там не по дням, а по часам».

    Убаюкивала Шура Аюшу, закрывшись в горнице, но сестры слышали, как она пела колыбельную на непонятном языке, издавая клекочущие горловые звуки.

    Однажды деревню Окунево посетила этнографическая экспедиция Томского университета.

    На постой к отцу Шуры был определен профессор-этнограф Владимирский Иосиф Владиславович.

    Однажды профессор, прислушавшись к колыбельной Шуры, побледнел, весь затрясся и с криком: «Не может быть!» — выскочил из дома.

    Здесь на скамейке он долго не мог отдышаться, а когда Шура вышла из дома, профессор сказал ей только два непонятных слова, и вдруг грусть и задумчивость вмиг слетели с Шуриного лица, и она ответила профессору на непонятном языке. Молоденькая ассистентка профессора спросила у него, на каком языке изъясняется профессор с деревенской девчонкой, и профессор, посерьезнев лицом, ответил девушке:

    — На санскрите. Я не буду объяснять тебе, милая девушка, что это за чудо, но оно есть. Беда в том, что я санскрит знаю в пределах университетского курса, а Шура знает его живую форму.

    Так Иосифу Владиславовичу не удалось узнать шурину тайну. Он знал только одно, что имя Аюша в переводе с санскрита означает продляющий жизнь.

    Ровно через год Шура исчезла из деревни уже навсегда, и никто не знает, где она теперь.

    Профессор Владимирский И. В. несколько раз приезжал в Окунево, а Аюша стал для него еще одним внуком.

    Как-то Иосиф Владиславович взял мальчика погостить к себе в Томск. В гостях у профессора был его друг, известный академик Ц. — специалист по математической логике и логическому программированию.

    Академик случайно разговорился с Аюшей и был потрясен его способностями. «Иосиф, ты совершишь преступление, если не отдашь мальчика в мою математическую школу». Так решилась судьба Аюши, у которого большой родничок звездчатой формы так и не зарос.

    Теперь Аюша, деревенский мальчишка, свободно говорящий на санскрите — профессор математической лингвистики в Йельском университете США.

                                            

    Категория: Экспедиционные заметки | Добавил: Михаил (19.12.2011)
    Просмотров: 3987 | Рейтинг: 3.9/10
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    ONLINE

    Наш опрос
    Бывали ли вы в Окунево
    Всего ответов: 2552

    Экспедиции

    УЖЕ В ПРОДАЖЕ!

    ЗДОРОВЬЕ


    Пророчества

    Вы вошли какГость | Группа "Гости"| RSSCopyright MyCorp © 2017
    Рейтинг@Mail.ruRambler's Top100ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Индия Тур - путешествия в Индию www.megastock.ru