СПОРИМ?

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Согласитесь, алкаши всегда узнаваемы. Поэтому, когда ко мне, припадая на левую ногу, стал приближаться невысокий круглолицый крепыш, которого я по внешнему виду принял за кладовщика, стало ясно, что идёт большой любитель «принять на грудь». Но, как выяснилось позднее, я ошибся, это был не любитель, а настоящий профессионал.

                  Таким передо мной предстал мой наставник — старший ревизор Омского облпотребсоюза Геннадий Белоножкин.

                  Всё это произошло в небольшом  забубённом сибирском городке Тара в конце июля одна тысяча девятьсот семидесятого года.

                  Вскоре мы выехали с ним в село Атирка на первую в моей жизни ревизию. Дорога была пыльной,  долгой и через неё то и дело перебегали зайцы. В дополнение ко всему нещадно жарило солнце.

                  По приезду на место я настолько изнывал от жажды, что готов был разом выпить целый жбан кваса,  а за неимением последнего — бадью холодной воды.

                  Меня повели в какой-то огромный полутёмный подвал, налили чего-то в пол-литровую банку, я залпом выпил и попросил ещё. Опять налили. Снова выпил. Но душа всё равно горела. Третью банку я пил уже врастяжку и потому начал ощущать специфический вкус того напитка, который так жадно поглощал.

                  — Что это? — недоумённо спросил я.

                  — Виноградный сок, — последовал ответ из темноты.

                  — Мне кажется, он у вас перебродил?

                  — Да… немного.

                  Но говоривший,  как  оказалось, лукавил, поскольку прекрасно знал, что споил мне полтора литра винного полуфабриката.

                  Назад я уже выйти не мог. Меня вынесли. В каком-то полубредовом состоянии слышал я над собой дьявольский хохоток моего наставника и его слова:

                  — Я из него настоящего ревизора сделаю!

                  Заснуть долго не мог. Кровать «переворачивалась», «летала», потом косяком пошли кошмары. Один запомнился особенно чётко. Какой-то толстый и лысый чёрт в длинных чёрных трусах накидывал на шею нашей коровы Белянки верёвочную петлю и гоготал при этом голосом Белоножкина. Но лицо у него было другое, причём очень знакомое. Я пригляделся… ба!.. да это же Хрущёв!

                  Утром я вылил на себя ведро ледяной воды, но голова всё равно гудела, как дырявая чугунка. Белоножкин повёл меня в деревенскую столовую, которую местные именовали «рестораном «Голубой Дунай».

                   — Ну что, выпьем? Головка-то небось «бо-бо»? — спросил он.

                   — Бо-бо, но пить я не буду.

                   — А спорим, будешь? — неожиданно с напором сказал он.

                   — Хоть режь, ни за что!!!

                   — Хорошо… А давай поспорим, что я пил с Хрущёвым?

                   — Да ну тебя! — отмахнулся я.

                   — Нет, я действительно пил с Хрушёвым. Могу предъявить убедительное доказательство… Веришь?

                   — То, что ты пьёшь и много — верю, но с Хрушёвым… Стой, а с каким

Хрушёвым? — вовремя спохватился я, вспомнив, что в Тарском райпотребсоюзе одно время работал завскладом по фамилии Хрушёв, освобождённый с должности за то, что осенью шестьдесят третьего дал в обком партии телеграмму, где в жёсткой форме потребовал: «Срочно окажите помощь Тарскому потребсоюзу в разгрузке картофеля». И подписался  — Хрущёв.

                   В Тару тут же направили два батальона сапёров.

                   — Я пил с Никитой Сергеевичем Хрущёвым — первым секретарём ЦК КПСС! — торжественно выговорил мой наставник.

                   — Врёшь… Дай мне спокойно позавтракать, — с тоской в голосе попросил я его. А про себя подумал: «Вот примотался ещё…»

                   — Нет, пока я не выспорю у тебя пол-литра, не отступлюсь! — настырно заявил он, и, призывно махнув одному из сидевших напротив нас мужиков, позвал:  —   Созин, иди сюда, вот практикант не верит, что я пил с Хрушёвым.

                   — Ну пил, ну и что здесь такого? — лениво проговорил чем-то похожий на Белоножкина  мужичок-крепышок.

                   — А он не верит! — указывая на меня грязным прокуренным пальцем, возмущённо выдохнул старший ревизор.

                   — Да не верю, но спорить не буду.

                   — Нет, ну как я с тобой работать буду? Учить чему-то? Если ты мне даже в этом не веришь? Тогда вали назад в Омск, путь тебе другого руководителя дают, — натурально кипя от возмущения, вскочил Белоножкин.

                   — Ну ладно, ты меня достал. Пусть нас разнимут.

                   — Но ты веришь или нет?

                   — Нет!

                   — Хорошо. Тогда так: если ты проспоришь, то ставишь пол-литру и пьёшь со мной, а если я, то вот мои командирские часы, — и он снял с правой руки  убогого вида «хренометр». — Согласен?

                   Он протянул мне руку, я подал свою…

                   — Созин, разбивай!

                   Мужичок подошёл и, исполнив роль судьи, «разбил» наше рукопожатье.

                   Белоножкин не спеша достал из кармана пиджака слегка помятую фотографию и принялся разглаживать её, заботливо приговаривая: «Кормилица ты моя, поилица ты моя. Как бы я жил без тебя?», — потом аккуратно положил её передо мной на стол.

                   На фото была запечатлена группа морских офицеров, сидящих за столом в каком-то тесном помещении, в центре в белом поварском колпаке и фартуке стоял Белоножкин, в правой руке он держал наполненный вином фужер, а напротив него… Боже! Мои глаза сами полезли на лоб. Нет, я, конечно, ожидал какого-то сюрприза, но только не этого. Хрущёв — а это был именно тогдашний наш правитель, — чокался с моим будущим наставником.

                    — Это снято в кают-компании атомной подводной лодки, на которой я служил судовым коком.

                    — Где? В каком месте? — растерянно пролепетал я, всё ещё не веря своим глазам.

                    — На Дальнем Востоке, в Совгавани…

                    С тех пор я зарёкся спорить и «злоупотреблять» до конца дней своих.

Михаил Речкин


  •  
  •  
  •  
  •  
  •