ВЕРНИ МНЕ ЗУБ

В тот осенний день  Максимыч  основательно  перебрал.  Домой  добирался, где на бровях,  а  где вдоль стен наощупь. Если кто  и  знал  в  родном  Питере  каждый камешек на дороге, каждую выбоину в стенах, — так это он.  Собаки на него не лаяли — знали. Кошки при виде его огромной зверопо­добной фигуры спины дугой не выгибали — привыкли.

                  Но в тот день, что-то нарушилось в привычном для Максимыча мире. Во-первых, выпил что-то не то — тошнило; в трамвае проехал две лишние остановки, кондукторшу обозвал «фигнёй на лямочках». Во-вторых, смешно сказать, впервые в жизни заблудился. А в-третьих, и это самое гнусное: в чужом дворе его жестоко избили, правда, и он кого-то крепко зацепил, но на душе было мерзко. Какой-то сосу-

нок ему, в прошлом мастеру спорта по боксу, выбил зуб, да ещё на самом видном месте!

                  Домой ввалился страшней грозовой тучи, да это ещё слабо сказано. Жена, едва открыв дверь, тут же шмыгнула в ванну, — там он её обычно не тревожил.

                  — Мать! — рявкнул муж с порога. — Мне зуб выбили! Вот, посмотри!

                  Но пошарашавшись по квартире и, не найдя жены, он толкнулся в комнату сына.

                  Сын был не один, с Юлей — любимой девушкой, к которой Максимыч относился очень уважительно, а когда бывал трезв, даже смущался.

                   Юля была стройной эффектной блондинкой с непередаваемо изумительным смехом. Максимычу более всего нравилось слышать как она смеётся. Под этот чудный смех он быстро засыпал.

                   Остановившись на пороге. Он, шатаясь, протянул в сторону сына правую руку, медленно разжал ладонь: на грязной широченной длани ребята увидели большой жёлтый зуб.

Вот… — тяжко выдохнул Максимыч. — Выбили… Как я завтра на работу пойду?

                  По лицу его покатилась крупная слеза, толстые губы обиженно дёрнулись.

 — Пётр Максимович, — осторожно взяла его за плечо Юля. — Вы не расстраивайтесь, у моей мамы есть очень хороший стоматолог, он вам новый зуб вставит.

— Этот, — Максимыч качнул ладонью, — он уже никогда мне не вставит.

                       Тут его нетрезвый взгляд наткнулся на портрет индийского святого Саи Бабы. От сына он не раз слышал о невероятных чудотворных способностях Бабы. Другу сына он через фото убрал опухоль головного мозга. «Вот счас и проверим!» — решил Максимыч и, шагнув к портрету, вытянул в его сторону ладонь с зубом.

— Ну ты, святой! Как там тебя — Баба!.. Зуб мне выбили, видишь? Верни мне зуб, ты же всё можешь! Или, если я выпиваю, то уже и не человек для тебя, а?..

                        Сын и Юля незаметно выскользнули из комнаты, быстро оделись и ушли.

А жена Максимыча ещё долго слышала «разговор» мужа с Бабой. Иногда Пётр начинал кричать, стучать по столу кулаком, материться, но потом затих, слышалось только бормотание и тяжкие вздохи. (Как дорого, оказывается, человеку то малое, что он имеет).

                    Наконец Максимыч угомонился. Лёг спать. Спустя час жена по-кашачьи вошла в его комнату. Он храпел шумно с надрывом. На прикроватной тумбочке лежал его драгоценный зуб.

                    Утром он встал как обычно. Вошёл в ванную. Умылся. Побрился. Привычно почистил зубы. И шагнул на кухню, виновато улыбаясь:

— Мариша, извини за вчерашнее, перебрал немного…

                     Вдруг он заметил, что жена как-то странно приглядывается к нему.

                     Постой! Мне же вчера зуб выбили! Он быстро вернулся в ванную. К зеркалу. Обнажил зубы. Все до единого целы! Не поверил. Ощупал пальцами. Попробовал на прочность.

— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал он.

                    Вошла жена. В ладони она держала его выбитый зуб.

Михаил Речкин