«ВОЗВРАЩЕНИЕ В НИКУДА»

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

              На седьмом десятке меня потянуло на малую родину. В далёкую таёжную деревеньку Кокшу. В конце июля собрался и поехал.

           Поезд пришёл в областной центр  поздно ночью. Меня встретил племянник. В его старенькой «иномурке», как он её ласково называл, я сразу начал дремать, но племяш, заметив это,  сказал: «Дядь Миш, не спи, ехать далеко, выпей вон кофе из термоса и разговаривай со мной, иначе и меня в сон потянет».

           Кофе был ещё горячим, дрёма быстро прошла.

           — Ну как у вас тут, что нового?

           — Старого губернатора – вора – сняли, поставили нового, его сразу окрестили «Фантомасом».

           — Почему? – удивился я.

           — А он лысый, и глаза навыкате.

           — Ну и как он?

           — А… не рыба, не мясо… Ты лучше расскажи: как там в Москве?

           — Так вы же не любите Москву.

           — Как ты узнал? – с усмешкой спросил он.

          —  А когда мы подходили к твоей машине, я успел заметить надпись на грязном  стекле соседней: «Надо сжечь Москву, чтобы спасти Россию. Кутузов».

           — Да-а… Москву мы не любим. Нефтекомбинат коптит у нас, на нём тысячи людей работают, а все налоги уходят в Москву да в Питер. Они жируют, а мы тут едва концы с концами сводим. Дороги убитые, метро не строят, многие заводы стоят, станки в металлолом сданы. Народ валит из города… Только торгаши, чинуши да бандиты процветают.

           За три часа длинной убитой дороги  он  рассказал мне обо всё, что накипело у него на душе.

            В Кокшу мы въехали уже далеко за полночь.         

           Утром решил пройтись по деревне. Окна многих домов и изб оказались заколочены. Позднее узнал, что одни земляки переехали в райцентр, а кое-кто в город. На месте фермы стояли голые железобетонные «клюшки». Куда ни глянь — везде разруха! Поля заросли. Дома, в котором прошло моё детство, уже нет. Сгорел.  Подошёл к оставшимся обгорелым брёвнам. Постоял. Вспомнил как ребятишки постарше, надо мной, трёхлетним несмышлёнышем, подшучивали: «Минька, хочешь посмотреть Москву?» «Хочу», — отвечал я. Тогда один из них, становился сзади, тянул меня вверх за уши и спрашивал: «Ну что, видишь Москву?» Мне, конечно, было больно, я вставал на цыпочки, хватался за его руки, пищал от боли, но, удивительное дело, когда кто-нибудь из них снова подходил ко мне и предлагал посмотреть Москву, я опять отвечал: «Хочу». И вот я уже много лет живу в столице, а те, кто тянул меня за уши давно лежат на местном кладбище. Кто спился. А кто умер от рака и других болезней… Один убил другого, потом сам повесился.

          — Эй, ты што там высматриваешь? – услышал я оклик сзади. Оглянулся. На лавке, возле калитки соседнего дома, опираясь на сучковатую палку,  сидела старуха и с подозрением оглядывала меня.

          — Здесь когда-то стоял дом, в котором я жил.

          — А ты откуль взялся? – удивилась она.

          — Из Москвы…

          — Слышь-ка, мы коммунизм-то построили, али нет?

          Я сначала растерялся, но понял, что у бабули проблемы с головой и неожиданно для себя выдал:

          — Кое-где построили, а где-то ещё строят. Страна-то огромная.

          — А я своих спрашиваю, а они не говорят, — сокрушённо махнула рукой  она.

         Неожиданно калитка со скрипом отворилась и вышла пожилая седоволосая женщина.

         — Мам, — не глядя на меня, — обратилась она к старухе, — пошли домой, обедать пора. Она взяла мать под руку и повела в ограду.

Михаил Речкин


  •  
  •  
  •  
  •  
  •